1977 > Литературное обозрение, Москва, 1977, № 9. — С. 66–67.

Интерес к этой книге обусловлен прежде всего именем её автора. Труды выдающегося гуманитария, литературоведа, фольклориста и этнографа В. Я. Проппа сегодня широко известны в разных странах мира. Монография «Проблемы комизма и смеха» — последнее крупное исследование учёного — увидела свет через шесть лет после того, как её создатель ушёл из жизни.

Читателю, знакомому с филологическим наследием В. Проппа, рецензируемая книга покажется во многом неожиданной. Прежде всего — по самой проблематике: Пропп, фольклорист и этнограф, писал лишь о ритуальном смехе, в этом же труде его интересует сфера комического во всём её объёме. Книга неожиданна и по стилю: простотою изложения она заметно отличается от других книг учёного, хотя и им не свойственна стилистическая усложнённость.

Круг рассматриваемых в труде явлений очень широк. Он включает примеры из русской и зарубежной классики, из лучших образцов советской сатиры и современных сатирико-юмористических журналов. В поле зрения исследователя попали отдельные явления театральной сатиры, кинематографа, циркового искусства. Но основное место в нём отведено художественной литературе.

Литературоведческая наблюдательность В. Проппа и на этот раз поражает читателя. Очень интересны замечания о функции образа Фальстафа, представляющего тип «комического оптимиста», и об отличиях этого персонажа от простодушных клоунов (с. 115).

Весьма содержательна глава «Разгульный смех». Здесь этнограф Пропп приходит на помощь Проппу-литературоведу, рассматривающему смех, лишённый каких-либо явных границ. Обращаясь за примерами к творчеству Ф. Рабле и уместно ссылаясь на знаменитый труд М. Бахтина, автор монографии находит аналогии в русских сказках, вскрывая ритуальные корни комического преувеличения.

В главе «Комические характеры», подтверждая свою мысль примерами из комедий Мольера и Гоголя, В. Пропп рассуждает о различии между комедией характеров и комедией интриги.

Отдельные главы этой книги представляют интерес и в плане философско-эстетическом. Убедительно полемизирует автор со сторонниками взгляда на комическое как на своего рода противоречие между содержанием и формой. Поучительна попытка разобраться в смысле общеупотребительного, но трудно определяемого понятия «юмор».

В главе «Комические характеры» чрезвычайно любопытны наблюдения (на материале прозы Гоголя) над границами комического: «Если Плюшкин представляет собой как бы нижнюю границу комизма, за пределами которой идёт уже отвратительное, то Афанасий Иванович и Пульхерия Ивановна представляют как бы верхнюю границу, за пределами которой уже начинается идиллия» (с. 111).

Выделив шесть видов смеха (насмешливый, добрый, злой и циничный, жизнерадостный, обрядовый и разгульный), а также ряд подвидов насмешливого смеха, В. Пропп суммировал свои эмпирические наблюдения — как правило, меткие и оригинальные. В избранной им методологии такого рода эмпиричность закономерна. Недостаток научной точности в некоторых определениях («жизнерадостный смех» например) и очевидное пересечение полей выделенных типов («пародирование», алогизмы и т. п.) могли бы, по-видимому, исчезнуть в процессе восхождения авторской мысли от частностей к обобщениям. В нынешнем же виде эта «индуктивная» классификация в сочетании с нетерминологичностью заданной изложения не только сделала книгу доступной широкому читательскому кругу, но также привлекла к ней внимание большого отряда историков литературы, не питающих специального интереса к теоретическим построениям.

При всём при том засилье (в ряде глав книги) эмпиричности приводит к издержкам, в частности — к субъективизму оценок и суждений, который абсолютно чужд лучшим трудам автора «Морфологии сказки». На наш взгляд, субъективны замечания о длиннотах в «Дон-Кихоте» Сервантеса и романах Ильфа и Петрова (с. 166), о «нехудожественности» популярного рассказа Марка Твена (с. 172); непривычно для поклонников Проппа-исследователя и оценочно-вкусовое суждение: «Гоголь предстал перед нами как величайший из всех (? — М. С.) когда-либо творивших юмористов и сатириков, оставляя далеко позади себя всех других как русских, так и нерусских мастеров» (с. 6).

Однако под стихией эмпиричности и субъективности торжествует системно-научное мышление. Оно проявляется и в желании В. Проппа ясно наметить свои методологические позиции, и в неудовлетворённости многими из бытующих определений, и в умении полемизировать с авторами самыми разными — от А. Бергсона до Л. Ершова.

Столь непохожая на другие труды о комическом монография В. Проппа является новым, заметным шагом на пути к осмыслению сложнейшей темы.