1989 > За наукові кадри, Одесса, 15.12.1989. — С. 4.

В сегодняшнем мире, охваченном лихорадкой перемен, и, судя по всему, перемен, вызывающих вздох облегчения у людей, уставших от холодных и горячих войн, особое значение начинает приобретать так называемая народная дипломатия: все более частые контакты между гражданами разных стран, обмен делегациями, туристические поездки, частные визиты. В частном порядке побывал недавно в США и профессор кафедры зарубежной литературы Одесского государственного университета Марк Георгиевич Соколянский. С ним встретился для беседы наш корреспондент.

— Марк Георгиевич, в последнее время через средства массовой информации, живые свидетельства наших соотечественников мы все больше узнаем о системе высшего образования в США, о жизни студенчества, состоянии научных исследований в американских университетах. Но интерес к этим вопросам продолжает возрастать, и каждая новая деталь об американских университетах уже воспринимается нами не с легким чувством зависти, — как это было до недавнего времени, чего скрывать, — а с чисто деловым подходом: а что можно позаимствовать для нашей пользы. В каких университетах за три недели пребывания в США Вам удалось побывать и что представляют собой эти университеты?

— По приглашению американских коллег я побывал в Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе, университете Дрю и в Принстонском университете в штате Нью-Джерси, в Лонг-Айлендском университете в Нью-Йорке.

Больше всего поражают кампусы, в Принстоне, например. Зеленый городок, автономная территория с красивыми зданиями и очень человечной природой. Позволю себе употребить такое выражение не из любви к неординарным словосочетаниям. Дело в том, что природа в университетских городках действительно служит людям, она предоставлена в их распоряжение. Среди этой природы человек чувствует себя свободно, раскованно. Можно лежать на газоне — и это считается естественным, никто не сделает тебе замечания. Рядом на зеленой лужайке студенческий оркестр проводит репетицию, желающие могут разместиться вокруг и слушать музыку.

Вообще кампус — и место для учебы, и для жизни. Умышленно не стану расписывать созданные там чисто бытовые удобства, бытовой сервис. Ибо все, что можно сказать по этому поводу, воспринимается пока кое-кем из наших чиновников с раздражением и неверием.

— При всей привлекательности того, что можно увидеть в американском университете, трудно поверить, чтобы у них не было своих проблем...

— Разумеется, проблем у них немало, есть, и проблемы опять-таки чисто американские. Ведь и у их университетов возможности разные, а поэтому материальные проблемы имеются у многих, в том числе и в Принстонском университете — одном из самых знаменитых в Америке.

К примеру, по материальным соображениям в Принстоне несколько сокращен набор на отделение славянской филологии, и это не могло не обеспокоить тамошних профессоров. По-человечески эту озабоченность можно понять.

Не в каждом университете есть мощные издательства. Правда, у американских преподавателей этот факт не вызывает тех эмоций, которыми переполнены мои коллеги в Одесском университете: там нет проблем с изданием книг и монографий, посвященных актуальным научным вопросам. Существуют проблемы распространения изданной книги, но нет проблемы бумаги, как у нас, например. Лонг-Айлендский университет небольшой, а выпускает свой литературно-художественный журнал, который можно купить в Австралии или Канаде. Такие, к слову, парадоксы.

— Марк Георгиевич, у Вас были беседы с различной аудиторией: студентами, преподавателями, специалистами по зарубежной литературе — вашими коллегами. В трех университетах Вы выступали с лекциями. Каких проблем касались главным образом?

— В беседах импровизационного порядка тематика вопросов и ответов была настолько разнообразной, что выделить что-то особенно затрудняюсь: американцев сегодня интересует все, что происходит у нас в стране. И этот интерес искренний, неподдельный. Что касается моих контактов профессиональных, это, в первую очередь, лекции, которые я прочел о проблемах развития американо-русских литературных связей, проблемах типологии современного литературного процесса.

— Как воспринимались ваши лекции, какой была аудитория, как вы лично оцениваете уровень знаний американских студентов?

— В американских университетах лекции строятся несколько иначе, чем у нас. Там 40–45 минут ты излагаешь свой взгляд на проблему, обзор, концептуальные взгляды, затем отвечаешь на вопросы. И эти ответы длятся в два раза дольше, чем, собственно, лекция. Разговор чаще всего продолжается в кулуарах, и при этом порой неожиданно возникает интересная дискуссия.

Аудитория у меня была каждый раз смешанная — преподаватели, студенты, сотрудники. Никому не возбраняется не только присутствовать на твоем выступлении, но и задавать любой вопрос.

Атмосфера очень демократичная. Соответственно и характер вопросов разнообразный. В Принстоне, например, студенты показались мне явно сильнее по своей подготовке, чем в остальных университетах. Так что легенды об иерархии, престижности университетов имеют под собой вполне реальную, убедительную основу.

Студенты-слависты, разумеется, знают о нашей стране больше, чем другие, их вопросы глубже и более целенаправленны. Правда, несколько понижен интерес к вопросам теоретическим, но что касается историко-политических вопросов, то здесь они, на мой взгляд, проявляют большую активность, а подчас и компетентность, чем студенты, с которыми я сталкиваюсь ежедневно на лекциях в родном университете.

— Скажите, пожалуйста, к каким конкретно вопросам в области литературы проявляют американские студенты наибольший интерес и из каких источников, главным образом, они черпают информацию общественно-политического характера?

— Прежде чем ответить прямо на ваши вопросы, отмечу еще одну, немаловажную, на мой взгляд, деталь. Американских студентов не приходится «загонять» на мероприятия, как это делается порой у нас. Вот пример из личного опыта. Меня пригласили прочесть лекцию в культурном центре Принстонского университета. И надо же было такому случиться, что незадолго до начала лекции разразился тропический ливень — я был совершенно уверен, на лекцию придут один-два человека. Каково же было мое удивление, когда я увидел, что аудитория была полной. Это иллюстрация к тому, что в зал пришли люди, глубоко интересующиеся не просто заявленной темой лекции, а и взглядом зарубежного профессора на интересующие их факты литературной жизни.

А теперь по существу ваших вопросов. У американцев, в том числе и студенческой молодежи, первичным источником представлений о нас, нашей стране, нашей культуре являются средства массовой информации. Затрудняюсь сказать, что является доминирующим — ТВ или печатная продукция, точными данными не располагаю.

Что касается специального интереса к нашей литературе, то, видимо, правильным будет сказать, что американцы особый интерес проявляют к литературным ситуациям; к изменениям в области литературы, происшедшим за годы перестройки; к литературе русской эмиграции; к творчеству писателей, репрессированных в годы культа личности, к параллелям в развитии русской и американской литератур...

— Иными словами, нетрудно заметить, что и интерес к литературе значительно политизирован.

— Если хотите, да. Хотя я считаю это вполне естественным. В отличие от нас, американцы — как это ни странно может показаться — больше эмпирики. В то же время, когда приглашаешь их к более глубоким раздумьям, они охотно включаются в разговор. Вообще, для американской аудитории характерна какая-то открытость. Это требует от лектора взаимности.

— Позвольте усомниться, что покорить их аудиторию можно одной открытостью. За этим, очевидно, должно быть еще кое-что, такой пустяк, например, как компетентность...

— Об этом не приходится говорить, так как это само собой разумеется. Я заметил, что моих слушателей подкупают серьезные знания американской литературной науки. Они с жадностью впитывают новые для них имена и даже ждут каких-то конкретных рекомендаций.

— Марк Георгиевич, Вам, книгочею и человеку, искренне переживающему за судьбы наших отечественных библиотек, не могу не задать вопрос: как там, в Америке, обстоит дело с библиотеками, в том числе университетскими!

— Впечатления от увиденного разительные. Я имею в виду не только публичную библиотеку Нью-Йорка, в которой побывал, но и университетские. И дело не только в уникальных фондах, поражающем наше воображение оборудовании и обслуживании вообще. Дело прежде всего во всеобщем понимании важности для образования и культуры библиотечного дела.

Несколько слов о частностях. В университетских библиотеках редко встретишь привычное для нас нагромождение каталожных ящиков. Нью-Йоркская библиотека выпускает исчерпывающие справочники по своим фондам. Рядом — компьютеры, с помощью которых можешь оформить любой заказ и быстро получить литературу. Проблемы библиографической справки, составления библиографии, что так важно для гуманитария, там решаются чрезвычайно оперативно.

— Марк Георгиевич, как ни странно, но даже от преподавателей в нашем университете еще можно услышать рассуждения наподобие таких: зачем «ЗМК» публикует разные воспоминания о поездках в Болгарию, Брюссель, что это дает нашему университету? Хотел бы спросить: какой вывод для себя как специалиста вы сделали из всего, что Вам довелось увидеть и услышать в Америке?

— Ответ на этот вопрос я начну с главного: с углублением нашей перестройки интерес в Америке к Советскому Союзу начинает перерастать стадию эйфории и все более приобретает характер практической заинтересованности в обмене духовными и материальными ценностями.

Американская профессура поощрительно относится к любой возможности межуниверситетских контактов, и многие с удовольствием приняли бы приглашение нашего университета для чтения курса лекций.

Не берусь судить о причинах, но у меня сложилось впечатление, что Одесский университет пока не использует в полной мере возможности налаживания прямых связей с зарубежными, в том числе американскими, университетами. Польза от этого была бы несомненной. Еще раз повторюсь: среди американских преподавателей немало больших знатоков своего дела, и их лекции для наших студентов были бы чрезвычайно полезными.

Я уж не говорю о том, что подобные контакты хорошо бы работали на перестройку, поскольку интерес в Америке к нашей стране огромен, а вот знаний о нас маловато. А от этого ведь в значительной мере зависит истинное взаимопонимание.

С точки зрения профессиональной я тоже почерпнул для себя много интересного, есть замыслы новых спецкурсов и мысли о продолжительности их существования. В американском университете один и тот же спецкурс не может читаться 3–4 года подряд, тогда как у нас это привычное дело.

Я полагаю, что нам не грех было бы ввести у себя американскую систему, когда профессор или рядовой преподаватель обязаны подтверждать свой авторитет на каждой лекции. У нас этот принцип только декларируется, но на деле не осуществляется. В американском университете одним из показателей профессорского реноме является количество студентов, записавшихся на его курс. Об объективности этого критерия можно, конечно, спорить, но факт остается фактом: у наших студентов реального выбора нет. Этот вопрос за них решает учебная часть либо деканат.

— Мы все время говорим о возможностях и профессиональном уровне американских преподавателей. Интересно, как решается у них проблема абитуриента, что, очевидно, не менее важно для вуза?

— В США получила широкое распространение система тестирования. Прежде чем решить, куда пойти учиться — в Принстон или Лонг-Айленд, — американский юноша или девушка отвечают на вопросы отборочного теста и сдают этот своеобразный экзамен компьютеру. Тест составлен таким образом, что ответы на его вопросы позволяют судить не только об уровне общеобразовательной подготовки абитуриента, но и о его наклонностях. А это много значит при выборе конкретного учебного заведения. Сбои не исключены, но ошибок при выборе жизненного пути, а тем более воздействия субъективных факторов — особенно необъективных подходов — значительно меньше.

— Марк Георгиевич, Вы посещали и Лонг-Айлендский университет, в котором работает наш старый друг, ветеран войны, историк и писатель Дэн Левин, стажировавшийся в 1988 году в нашем университете. Довелось ли Вам встречаться с ним и если да, то как профессор Левин чувствует себя, как поживает? Весточка о нем заинтересует университетских ветеранов войны и труда.

— Я имел приятную встречу с этим искренним другом нашей страны. Дэн по-прежнему бодр, полон творческих замыслов, много работает за письменным столом и в студенческой аудитории. Лихо водит автомобиль. Очень тепло вспоминает он об Одессе, университете, преподавателях и студентах, с которыми он познакомился во время пребывания в нашем городе. Надеется вновь посетить Одессу. Особо запомнились ему встречи с нашими ветеранами, участниками Второй мировой войны.

— А что особенно запомнилось Вам из всего, что довелось увидеть в Америке?

— Запомнилась беседа с сотрудниками издательства Принстонского университета, которые ознакомили меня с проспектами новых изданий трудов университетских преподавателей. Сразу же вспомнил родной университет, который встречает свое 125-летие без собственного издательства. Понравились мне студенческие газеты в Принстоне и в Лонг-Айлендском университете. Сразу вспомнилась родная «ЗМК». Там газета выходит 2–3 раза в неделю на 24 полосах. В этой газете есть все, на все вкусы и пристрастия.

— Есть ли прямые обязательства, с какими Вы вернулись из США в родные пенаты?

— Редактор выходящего в Лонг-Айленде литературного журнала пригласил меня выступить со статьей на страницах этого издания. Это обязательство налагает на меня особую ответственность, так как речь идет о соблюдении престижа и нашего университета.

— От души желаем Вам успеха в этом деле. Спасибо.

Беседу вел Н. ЩЕРБАНЬ.