1990 > Вечерняя Одесса, Одесса, 20.02.1990. — С. 3. (У співавторстві з В. Ковалевским.)

В конце 1989 года издательством «Мысль» была выпущена кимга известного писателя и экономиста А. В. Аникина «Муза и мамона. Социально-экономические мотивы у Пушкина», которая заинтересовала и литературоведов, и экономистов. Для тех, кто интересуется историей нашего города небезынтересно, что автор книги много раз ссылается на труды одесского историка профессора Саула Яковлевича Борового (1903- 1989), ушедшего из жизни около полугода тому назад.
С. Я. Боровой внес большой вклад в изучение экономики николаевской России, экономических взглядов Пушкина и декабристов; много было сделано им для исследования истории нашего края. О значении его научного наследия, об облике ученого-педагога ведут сегодня диалог кандидат экономических наук, доцент Одесского института народного хозяйства В. В. КОВАЛЕВСКИЙ и доктор филологических наук, профессор Одесского университета М. Г. СОКОЛЯНСКИЙ.
В. Ковалевский. Безусловно, С. Я. Боровой был прежде всего историком. Но было бы, наверное, точнее назвать его ученым-гуманитарием широкого профиля. Ведь занимался он за 65 лет своей научной деятельности проблемами и общественно-политической истории СССР, и экономической истории, и историческим краеведением, и литературоведением, и книговедением...
М. Соколянский. Добавим к этому ряд вспомогательных историко-филологических дисциплин: научная библиография, археография, архивоведение. А на раннем этапе своей работы он опубликовал целый ряд серьезных трудов (и в солидных изданиях!) по этнической истории. Кстати, помните, как называется его первая книга?
В. К. Конечно. «Еврейская земледельческая колонизация в старой России. Политика, идеология, хозяйство, быт».
М. С. И вышла эта книга знаменитом издательстве Сабашниковых, когда автору не было еще полных 25 лет. Речь идет о труде, полностью основанном на архивных дан ных. Уже в юные годы Саул Яковлевич придавал огромное значение источниковедческой базе.
В. К. К научному факту он всегда относился благоговейно, был в науке педантом в лучшем смысле слова. А если речь зашла о первой его книге, то уже там проявился интерес исследователя к историко-экономической проблематике. Интерес, который впоследствии реализовался в его многочисленных концептуальных работах, включая главы из основного учебника по экономической истории CCCP и зарубежных стран (M., 1979) и монографии «Кредит и банки России» (М., 1958), вошедшей в широчайший научный обиход.
М. С. Причем, его труды по истории хозяйства или истории экономической мысли - нередко отражали и историко-культурные интересы автора.
В. К. В своих работах и в лекциях он часто использовал примеры из русской и мировой литературы, Так, рассказывая об аграрных от ношениях B России первой половины ХIX века, буквально анатомировал «Мертвые души». Признаюсь, что хотя я очень люблю Гоголя HO экономический смысл аферы Чичикова по-настоящему дошел до меня только после лекций профессора.
М. С. Он и писал о реально-исторической основе сюжета «Мертвых душ», дважды выступив B 1966-1968 гг. в журнале «Вопросы литературы» по этому поводу. Сочетаются историко-экономические и историко-культурные интересы С. Я. Борового Н в его солидных публикациях об экономических воззрениях А. С. Пушкина и декабриста М. Ф. Орлова, на которые многажды ссылается и автор Книги «Муза и мамона», привлекшей наше с Вами внимание.
В. К. Подобно тому, как в монографии о кредите и банках Саул Яковлевич обстоятельно проанализировал деятельность и взгляды николаевского министра финансов Е. Ф. Канкрина, так в ряде статей он рассмотрел экономические воззрения М. Ф. Орлова. Он показал, как иден Орлова, мыслившего о переходе от жесткого налогообложения к займам на условиях кредита, были противоположны политике Канкрина, нацеленной на строгую сбалансированность бюджета, недопущение дефицита.
М. С. Не кажется ли Вам, Что такое противостояние взглядов очень актуально и для нашей нынешней экономической ситуации?
В. К. В какой-то мере это так.
М. С. Вы упомянули имя Канкрина, а я сразу вспомнил о писателе, который питал живейший интерес к личности министра финасов - о Н. С. Лескове и о том, как любил Лескова покойный С. Я. Боровой. Перечитывал письма Лескова, хотел написать о нем статью. Не успел, В. К. Зато успел написать о многих других.
М. С. Разумеется. Он оставил интересные публикации о Герцене, Чернышевском, Тургеневе, Мицкевиче... Был автором союзных литературоведческих журналов, статей в томах «Литературного наследства», составителем комментатором B «Литера- памятниках». Но писателем No 1 - в плане научных интересов - оставался для него Пушкин, в новейших пушкиноведческих публикациях МОЖНО встретить ссылки на работы Борового, опубликованные в академических сборниках и журналах, Во Временнике Пушкинской комиссии АН СССР.
В.К. Вот и А. Аникин ссылается на статью «Путешествие Онегина» и одесская тема в русской литературе первой трети XIX в.». В ней «встречаются» литературоведческие и краеведческие интересы ученого. Новороссия. Причерноморье и особенно Одесса с ее историей постоянно были в кругу его научных интересов.
М. С. Да, он был настоящим, убежденным патриотом своего родного города, и это отразилось в его публикациях. Писал он статьи о разных общественных ученых нашего края, крупные очерки об Одессе и Одесской области, об истории книгоиздательского дела в Одессе, одесских архивах и библиотеках.
В.К. В библиотеках чувствовал себя, как в доме родном. Однажды были мы с ним в Кишиневе на симпозиуме, и во время пешеходной прогулки он признался: "Пожалуй, мог бы я жить и работать в Кишиневе, но знаете чего бы мне здесь больше всего не хватало? Одесских библиотек." Ведь в 20-30 х годах он много лет трудился в Одесской публичной библиотеке, а уж в последствие преподавал в педагогическом институте народного хозяйства.
М. С. Был, правда, период, когда Саул Яковлевич не имел никакой работы. Начало 1950-х годов...
В. К. Вы имеете в виду период т. н. борьбы с «безродными космополитами»? Верно, тогда на С. Я. Боровского был наклеен ярлык «космополита» и его обширнейшие знания оказались никому не нужны.
М. С. Более того, только волей случая он избежал репрессий в 1952 году. И хотя избежал самого страшного, мог сказать о себе словами восточного мыслителя: «И я не спал на лепестках роз». А если вспомнить более ранний этап его научной деятельности - конец 30-х годов... Приходилось ли Вам видеть книгу Саула Яковлевича, существующую в одном лишь экземпляре?
В. К. Нет, не довелось. М. С. А я видел. Это сочинения еврейских хронистов, живших на Украине и живо писавших бурные события середины XVII века. С. Я. Боровой перевел их с древнееврейского на русский, прокомментировал, снабдил солидным предисловием. Книга готовилась к выходу в одном из центральных издательств в печальном памяти 1937 году, автор получил экземпляр верстки в готовом переплете Совсем недавно один Киевский исследователь перевел эти же хроники на украинский язык и готовит их для издания отдельной книгой.
В. К. Помнится, была еще одна неизданная книга у профессора, он писал ее в конце 60-х начале 70-х.
М. С. Вы имеете в виду книгу очерков об историко-культурном прошлом Одессы? С. Я. Боровой сдал ее в издательство «Маяк» где-то в середине 70-х. Настойчиво рекомендовал издать эту книгу патриарх советских историков академик Н. М. Дружинин, высоко ценивший труды Борового. Но руководителям издательства мало что говорили эти имена. Вот если бы им дал указание тогдашний начальник губернского Департамента идеологии тогда другое дело.
В. К. Наверное, стоило бы издателям разыскать рукопись книги и подумать об ее издании B преддверии 200-летнего юбилея Одессы.
М. С. Наверное, и библиотеке им. Горького, для которой С. Я. Боровой сделал так много, стоит издать полную библиографию его трудов, насчитывающую более 250 названий.
В. К. Тем более что едва ли за последние 50-60 лег кто-либо иной внес столь значительный вклад в изучение истории, экономики и культуры родного города и края.
М. С. Правда, я представляю, как иронически посмотрел бы сейчас на нас Саул Яковлевич, будь он жив. Не любил он высокой патетики, да и над собой частенько подшучивал.
В. К. Только малознакомым людям казался он чело веком суровым и необщительным. На самом деле любил и ценил общение с людьми, питал неподдельный интерес к людям содержательным, обладал тонким чувством юмора и даже можно сказать был жизнелюбом.
M. C. И раз речь о С. Я. Боровом как человеке, хотел бы отметить еще одну, органически присущую ему черту. He любя громких этических деклараций, он очень точно знал, где пролегает граница между порядочностью и непорядочностью, и ни в своей академической деятельности, ни в общении с коллегами, учениками. друзьями никогда ее не переступал..
Виктор КовалевскийМарк Соколянский