2003 > Дерибасовская — Ришельевская, вып. 13, Одесса, 2003. — С. 250–252.

12 ноября 2003 года исполняется сто лет со дня рождения нашего земляка, видного отечественного историка Саула Яковлевича Борового (19031989), имя которого хорошо известно в гуманитарнонаучных кругах. К его трудам уже много лет обращаются специалисты в разных областях знания, и это вполне закономерно: поразительно широким был диапазон научных исследований профессора Борового. В поле его интересов находились такие науки и научные дисциплины как этническая, экономическая и аграрная история, библиология и краеведение, история культуры, литературоведение... Совокупность опубликованных трудов юбиляра впечатляет не только с количественной, но и с качественной стороны. Многие из них, отмеченные источниковедческой основательностью, широким охватом материала и остротой мысли, получили заслуженное признание коллег в разных странах мира. Прежде всего, это книги: "Еврейская земледельческая колонизация в старой России. Политика, идеология, хозяйство, быт" (Москва, 1928), "Кредит и банки России: середина XVII в. — 1861 г." (Москва, 1958), "Гибель еврейского населения Одессы во время фашистской оккупации" (Киев, 1991), "Воспоминания" (Москва; Иерусалим. 1993/5753) и др.
Один из двух, пожалуй, самых крупных историков, трудившихся в Одессе в прошлом веке, С.Я. Боровой принадлежал к числу потомственных одесситов. В ноябре 1983 г., на пороге своего восьмидесятилетия, давая, как сказали бы сегодня, эксклюзивное интервью журналисту Евгению Голубовскому для "Вечерней Одессы", профессор с гордостью поведал: "Предки мои поселились в этом городе 175 лет тому назад". Прожив почти всю свою жизнь в Одессе (лишь последние три года провел он в Москве, но похоронен был в одесской земле), Саул Яковлевич пронес через многие годы непреходящую влюбленность в родной город, питал постоянный интерес к его истории, размышлял о его настоящем и будущем. Об Одессе им написано и опубликовано немало солидных работ. Оглядываясь на академическую разработку истории Одессы исследователями ХХ века, можно смело сказать, что в этом ряду С.Я. Боровому по праву принадлежит первое место.
Жизнь, мягко говоря, не слишком благоволила ученому. Достаточно вспомнить, как в начале 1953 г. был он как "безродный космополит" изгнан из своего института (хотя без него не оставалось там специалистов высшей квалификации), подвергался травле в местной печати, лишь чудом избежал ареста. Обладая громким научным именем, никогда не был востребован историческим факультетом университета (как, кстати говоря, в разные годы не потребовались филологическому факультету выдающиеся литературоведы М.П. Алексеев и Л.П. Гроссман), ни разу не выезжал за рубеж на конференции или симпо зиумы, приглашения на которые доставлялись адресату — по понятным причинам — с большим опозданием, не пользовался никакими "дарованными властью" привилегиями или льготами.
Зато щедро одарила судьба профессора Борового знакомством и дружбой со многими замечательными людьми из научного и литературного мира. К их числу, несомненно, относится эрудированнейший и тонкий литературовед, а к тому же превосходный писатель, профессор Леонид Петрович Гроссман (18881965). Уроженец Одессы, он в этом городе начал свою литературную и научную деятельность; здесь увидели свет его первые книги. После переезда в Москву, в начале 1920х гг., он не порывал связей с Одессой. Знакомство Борового с Гроссманом относится как раз к последнему году жизни Леонида Петровича в черноморском городе.
В своих "Воспоминаниях" (изданных посмертно) С. Боровой признавался, что поначалу Л.П. Гроссман был для него, еще выбиравшего профессиональную стезю, не только старшим по возрасту и опыту, но и в чем-то странным, не совсем понятным человеком. Однако вскоре некоторое непонимание уступило место признанию, душевному и духовному тяготению, которое оказалось взаимным и переросло в настоящую дружбу. Междулитературоведом и историком продолжались эпистолярные контакты, встречались они многажды и в Москве, и в Одессе.
Когда на рубеже 1987-88 гг. Пушкинская научная комиссия совместно с библиологической секцией одесского Дома ученых проводили заседание, посвященное близившемуся столетию со дня рождения Л.П. Гроссмана, живший тогда в Москве С.Я. Боровой прислал несколько страниц воспоминаний о покойном друге. Эти воспоминания были зачитаны на заседании и частично опубликованы в пригласительном билете. Позволю себе привести избранные места из этих записок, дающие представление о специальных интересах, поисках и ценностных ориентациях как героя, так и автора цитируемых меморий:
[...] Я благодарен судьбе, которая подарила мне радость многолетнего общения с человеком такого высокого строя, каким был и навсегда останется в моей памяти Леонид Петрович Гроссман.
[...] Он сохранял изысканную вежливость в общении с людьми, независимо от их общественного статуса [...] Он сохранил рыцарскую верность определенным, сложившимся еще в юношеские годы моральным принципам, сочетавшуюся с детской наивностью, непониманием обыденной житейской практики. Чем дальше, тем я больше убеждался в этом. А жизнь его не баловала, и часто возникали "проблемы", зачастую порожденные спецификой исторической обстановки [...].
Беседы с Леонидом Петровичем шли всегда на "высокой ноте", никогда не опускались до обывательских пересудов, до передачи окололитературных сплетен. Он всегда очень уважительно и доброжелательно отзывался о людях, имена которых всплывали в разговоре. Даже о людях, враждебно к нему относившихся, говорил сдержанно, пытаясь найти аргументы в их оправдание. В этом особенно ярко проявлялась рыцарственность его натуры.
Общение с Леонидом Петровичем многому учило, в том числе и высокой ответственности в выполнении своих общественных либо профессиональных обязанностей. Не скрою, меня удивляло, когда он говорил: "Сегодня мы не сможем встретиться, так как завтра у меня лекция в институте". А речь шла об очередной лекции в своем институте, и говорил это опытный и талантливый лектор, оратор милостью божьей, эрудит.
Вспоминаю последнюю встречу с Леонидом Петровичем. Он лежал прикованный тяжелой болезнью к постели. Жить ему оставалось недели, но разговор шел не о болезни, а о "высоких материях". Пришел известный поэт и переводчик С.В. Шервинский. Он рассказал, что завершил перевод одного из классиков римской литературы, говорил о трудностях и находках при переводе латинских текстов. Леонид Петрович заинтересованно включился в беседу, обнаружив неплохое знание латыни [...].
В Российском государственном архиве литературы и искусства (РГАЛИ) сохранилась подборка писем С.Я. Борового к Л.П. Гроссману, которая и предлагается вниманию читателей. Хотя ответных посланий пока обнаружить не удалось, все же в публикуемых ниже письмах слышатся голоса двух собеседников. Переписка позволяет точнее представить, каковы были интересы и взгляды, равно как и привлекательное "состояние души" каждого из участников этого интеллектуально насыщенного и согретого личным отношением диалога. Помимо того, публикуемые письма несут в себе указания на их время — на существенные приметы той эпохи, в которую довелось жить и работать обоим корреспондентам, и которая сегодня воспринимается уже как история.