2005 > Zagadnienia Rodzajów Literackich, z. 1–2 (95–96), Łodż, 2005. — S. 212–216.

ПРИКЛЮЧЕНИЯ ЖАНРА (проблемы теории и истории литературных жанров), «ВЕСЫ», альманах гуманитарных кафедр, № 25. Изд. Балашовского филиала Саратовского государственного университета, 2003. 132 с.

О ЖАНРАХ И ЖАНРОВЫХ СИСТЕМАХ, «ВЕСЫ», альманах гуманитарных кафедр, № 29. Изд. Балашовского филиала Саратовского государственного университета, 2004. 132 с.

Авторский коллектив обоих сборников объединяет не только общая занятость на кафедре литературы Балашовского филиала Саратовского университета (Россия), но и серьёзный интерес к проблемам литературных жанров, их теории и истории. Площади этого интереса и были посвящены два тематических выпуска альманаха «Весы». Первый из них посвящён, главным образом, вопросам исторического развития жанров и жанровых форм, второй — взаимосоотнесённости отдельных жанров в рамках складывающихся жанровых систем.

Между тем можно предположить, что лишь ограниченный объём продолжающегося издания заставил авторский коллектив разделить свои труды на два выпуска. По сути, оба сборника в совокупности следует, очевидно рассматривать как единую коллективную работу, отражающую в значительной мере не только широкие интересы и возможности балашовских филологов, но в какой-то мере и состояние жанрологии в современном российском литературоведении.

Каждый из выпусков открывается солидной теоретической статьёй В. Бахрушева, определяющей круг поднимаемых вопросов и задающей тон исследованиям более частных, конкретных тем. Во введении в сборник «Приключения жанра» автор рассуждает о теории жанра и истории его изучения, воспринимая изучаемую категорию не только в литературоведческом, но и в философском аспекте. Здесь же намечена и важнейшая проблема эволюции литературных жанров. Практически продолжает эту работу вступительная статья ко второму сборнику, озаглавленная «О системах жанров в литературе и культуре».

Сразу же отметим богатый научный аппарат обоих работ, где представлены солидные труды не только русских, но также и европейских (немецких, английских, польских, французских) и американских исследователей. При этом функционированность автора не ущемляет их самостоятельности.

Множественность позиций рассуждений В. Бахрушева принципиально важна: «пока существуют жанры… они стихийно складываются в системы» (№ 29, с. 9). Отсюда следует очень нелёгкий вопрос о том, какая система жанров существует в современной литературе. Подобный поворот мысли, как представляется, определяет особый интерес образованного специалиста к жанрам и жанровым системам в литературе XX века и особенно — новейшего периода. Опираясь на мнения крупных теоретиков, полемизируя в то же время с иными новейшими критиками, Бахрушев не скрывает своего принципиального несогласия с литературной критикой постмодернистского толка, склонной к игнорированию всех (или многих) традиционных подходов и завышенной оценке современных новаций (в том числе и жанровых).

Иногда полемическая направленность статей переходит из подтекста в собственно текст работ, придавая им публицистическую акцентированность.

Прочие труды обоих сборников в определённой мере развивают отдельные положения теоретических вступлений на материале либо отдельных жанров, либо произведений отдельных писателей. Диапазон охваченного литературного материала весьма широк: от древнерусской повести к прозе Татьяны Толстой и Людмилы Петрушевской, от французских и английских романистов XVII–XVIII веков до романа Ф. М. Достоевского, от книг Чарльза Диккенса и Томаса Де Квинси до позднего Джеймса Джойса.

Анализируя процесс становления жанра повести в древнерусской литературе, П. Т. Громов чётко оговаривает смысл жанровой терминологии применительно к литературе изучаемого им периода. Уместны замечания о роли фольклорных жанров, житийной литературы и сказания в становлении исследуемой формы. Работа хорошо аргументирована широким литературным материалом и предлагает читателю-специалисту каталог жанровых признаков древнерусской повести. Дискуссионным представляется замечание о «поверхностном психологизме повести» (№ 29, с. 52). Можно предположить, что древнерусская повесть вообще не нуждалась в названном качестве, как не нуждалась, к примеру, в третьем измерении плоская средневековая живопись.

Несомненно, связаны между собой две статьи О. П. Лебедушкиной.
Он посвящён проблеме интертекстуальности в современной русской прозе; ключевым героем очерка является известный прозаик Л. Петрушевская.

Вторая работа посвящена уже только прозе этой писательницы, в произведениях которой автор статьи обнаруживает жанровые приметы мениппеи. Петрушевская, наверное, не могла пожаловаться на невнимание к её прозе и драматургии со стороны современной критики, но предметом глубоких исследований её творчество ещё по-настоящему не стало. В логично выстроенных работах Лебедушкиной привлекает опора на солидный научный аппарат и стремление не только «озарять» изучаемый материал синтезированными принципами (это стало модой в некоторых московских периодических изданиях), но и сделать свои наблюдения литературоведчески показательной.

Очень интересна уже по постановке проблемы статья А. Ф. Селиванова, посвящённая соотношению анекдота с другими жанрами словесности. Всю логику рассуждений автор подводит к заключению, что анекдот из исключительно устного жанра стал со временем и жанром письменной литературы. Любопытны мысли исследователя о жанрообразующем признаке исследуемой формы: с его точки зрения это не структура и не функция текста, а иерархический статус анекдота в системе культуры (№ 25, с. 108). Такой вывод имеет право на существование, хотя может вызвать возражения; но в этом и состоит достоинство проблемного исследования. Возражение вызывает, однако, предложенная на с. 109 классификация анекдотов: она лишена единого принципа деления.

Казалось бы, тема содержательной статьи этого же автора в другом сборнике никак не соотносится с исследованием анекдота. Она посвящена «жанровой энциклопедичности» романа Ф. М. Достоевского «Братья Карамазовы» — произведения, о котором в мире существует огромная литература. Тем не менее Селиванов выбирает свой ракурс рассмотрения жанровой природы классического романа, опираясь на известные работы, но не повторяя уже пройденный другими путь. Внимание автора к роли анекдотического начала в разных фрагментах книги позволяет воспринимать обе его работы в определённой взаимосвязи. Не исключено, что для части читателей статья с таким объёмом проблемного материала может показаться излишне конспективной, однако исследование знаменитого романа, начатое автором в рецензируемом сборнике, этой публикацией, вероятно, не ограничится.

В двух обстоятельных работах В. М. Логанаковой жанрологические проблемы ставятся на материале современной русской прозы, не слишком хорошо изученной в литературоведении. В статье о жанровом репертуаре поэзии Елены Шварц особенно интересен анализ своеобразия лирики талантливой поэтессы. Что касается другой статьи того же автора, то в ней, на мой взгляд, культурный исследовательский текст резко дисгармонирует с цитатами из текстов Тимура Кибирова, о принадлежности которых к поэзии можно было бы и дискутировать.

Серьёзная жанровая проблема ставится в статье Т. А. Бампаевой «Об истоках сатирико-юмористического научно-фантастического романа». Автор выделяет два типа научно-фантастического романа: серьёзный и смеховой. Такую дифференциацию можно считать продуктивной, но скорее всего — лишь для литературы последних полутора столетий. Всё-таки научно-фантастическим в литературоведении принято называть тот подтип фантастического романа, где в основу фантастических построений положена собственно научная или хотя бы наукообразная идея. В этой связи суждения о «Приключениях Гулливера» как о научно-фантастическом романе выглядят менее убедительными, чем, допустим, наблюдения о месте некоторых элементов Меннипеи в знаменитом романе. Некоторые суждения Т. Ванжаговой пересекаются с мыслями крупнейшего в современной науке знатока творчества Свифта Кора Росса, с трудами которого автору рецензируемого сборника, видимо, полезно было бы ознакомиться.

К наследию английского романа эпохи Просвещения Н. А. Антюхеева обращается через призму романа Генри Филдинга и его непосредственных предшественников как «саморефлектирующего» жанра. В российском литературоведении эта проблема на выбранном Антюхеевой материале изучена явно недостаточно, и решение, предложенное автором статьи, открывает широкое пространство для исследования. Очевидно, более основательное знакомство со значительными трудами западноевропейских и американских литературоведов по обозначенной проблеме оказало бы молодому специалисту немалую помощь.

Несколько статей носят откровенно конспективный, а то и тезисный характер, что, по-видимому, обусловлено прежде всего ограниченным объёмом сборников. Е. Алешенко по-новому подходит к роману современной писательницы Татьяны Толстой «Кысь», находя в поэтике книги, читаемой широким читателем, так называемой «народной» и расходной российской «национально-патриотической» критикой, присутствие традиционных фольклорных жанров: народной сказки, исторического предания, семейного предания, заговора и т. д. Может быть, независимо от желания автора и редакторов, эта статья в какой-то мере соприкасается с работой Т. Ванжаговой о Свифте, поскольку и там и здесь речь идёт о такой жанровой разновидности, как роман-антитопия.

В тезисной статье Н. Осиповой намечена интересная тема — эволюция английского «воспитательного романа» XVIII–XIX вв. Другая её статья посвящена жанру «Картин Мэджика» Ликкея, а с нею соседствует ещё более краткая статья О. Николаевой о жанровой природе «Рождественской песни в прозе» того же писателя. Эти работы, как и статьи Ю. Галагеева о жанровом взаимодействии в творчестве Томаса де Квинси и М. Шакировой о жанре малоизвестной повести В. Поплавского, можно расценивать как заявки на последующие серьёзные исследования. Такое же впечатление производит и ряд интересных наблюдений в краткой статье С. Шешиной о поэтике Джеймса Джойса. Названные лаконичные публикации дают представление о том, что у авторского коллектива волжских жанрологов есть немалый и ещё не в полной мере раскрытый научный потенциал.

Некоторые частные суждения разных авторов могут быть, очевидно, оспорены специалистами. Так, прозвучавшая несколько раз в первом сборнике мысль об «Истории Тома Джонса, найденного» как о «романе воспитания» (№ 25, с. 9, 10, 99) способна вызвать полемику. Общепризнано, что сюжетным и тематическим стержнем «романа воспитания» (Bildungsroman) является становление личности героя. У Филдинга этот процесс сознательно очерчен, и главные события происходят с уже сложившейся личностью. Стало быть, мы вправе говорить об этом и в других романах только как о предшественниках собственно «романа воспитания». В работе А. Осиповой (№ 25, с. 112) повесть Достоевского «Село Степанчиково и его обитатели» названа романом. Поскольку такое жанровое определение резко расходится с общепринятым, следовало бы, как минимум, обосновать его. Жанровый термин «мелодрама» совершенно неприменим к повести Гоголя «Шинель» (№ 25, с. 110).

Встречаются в сборниках мелкие неточности. К примеру, эссе Л. Квинси называется не «О стуке в ворота у Шекспира», как пишет Ю. Галагеев (№ 29, с. 120), а «О стуке в ворота в Макбете». Вряд ли в научном тексте можно называть известный диккенсовский роман одним словом «Копперфилд», как это делает Н. Осипова. Н. Антюхеева явно заужает научный профиль видного учёного М. С. Катана, называя его искусствоведом; он и искусствовед, и философ-эстетик, и культуролог.

Вообще в академических работах не слишком целесообразны указания на профессии цитируемых авторов: «искусствовед», «литературовед» и т. п.; само собой разумеется, что в литературоведческом труде ссылаются на мысли учёных-гуманитариев, а не кондитеров или сантехников.

Впрочем, эти и некоторые другие мелкие шероховатости не могут заслонить главного в книгах — профессиональной разработки целого комплекса актуальных жанрологических проблем. Думается, что малый тираж (бедствие нашего непростого времени!) не помешает рецензируемым сборникам быть замеченными коллегами-литературоведами в русскоязычном культурном пространстве и поступить в широкий научный оборот.