2006 > Из истории филологии: Сб. статей и материалов к 85-летию Г. В. Краснова.– Коломна, 2006. — С. 72–83. (То же в: Русский Шекспир. 

Хотя интерес русской критики к Шекспиру возник еще в середине XVIII в., академическое шекспироведение (в строгом смысле) оформилось лишь в конце XIX в. и насчи­тывает немногим более чем столетнюю историю. Эта исто­рия еще не написана, но в начале нового тысячелетия уместно обозреть в ретроспективе ее основные стадии. В рамках новейшего периода русской культурной истории одной из таких стадий явились 1960–80-е гг.
Начало этого периода относится ко времени так назы­ваемой Оттепели (1954–1964), а закончился он с распа­дом СССР на пороге 1990-х гг. Стало быть, эта стадия пред­ставляет особый интерес, ибо ее можно считать заключи­тельной в развитии советского шекспироведения. (Слово «советский» употребляется здесь в сугубо условном, исто­рическом смысле, без всякой оценочности).
Самая ранняя фаза изучения Шекспира в советское вре­мя (1920–30-е гг.) была, как известно, отмечена господ­ством вульгарно-социологического метода в литературове­дении и искусствознании. Даже самые видные исследова­тели не смогли избежать воздействия официальной методологии[1]. В конце 1930-х гг. прозвучали первые, роб­кие попытки протеста против диктата вульгарного социо­логизма в изучении Шекспира, тем не менее и в первое послевоенное десятилетие (1945–1955) в советском шекс­пироведении еще превалировало упрощенное истолкова­ние творчества великого поэта и драматурга.
После смерти Сталина наступил период т. н. Оттепели, когда наметилось определенное оживление интеллектуаль­ной и духовной жизни в стране. Изменения, проявившиеся в области культуры в целом, коснулись и шекспирологии.
Появились новые издания произведений Шекспира, но­вые переводы, небезынтересные театральные постанов­ки, критические интерпретации и т. д. В 1957–60гг. было выпущено полное собрание сочинений британского клас­сика в 8 томах, к которому поныне обращаются и шекс­пироведы, и деятели искусств, и просто читатели.
Традиционные для советского времени попытки литера­туроведов и критиков использовать имя и творчество Шек­спира в агитпроповских целях становились более редкими. Изданный Всероссийским Театральным Обществом в конце 1950-х гг. «Шекспировский сборник. 1958»[2] существенно от­личался от предыдущих собраний шекспироведческих тру­дов советского времени основательностью и оригинальнос­тью исследовательских подходов.
Поиски новых путей интерпретации Шекспира намети­лись также в материалах, публиковавшихся в некоторых литературных и театральных журналах. В качестве при­мера можно вспомнить очерк А. Аникста «Лев Толстой – ниспровергатель Шекспира»[3] , появившийся в год, когда от­мечалось пятидесятилетие со времени кончины автора «Войны и мира». Один из наиболее спорных вопросов исто­рии восприятия и истолкования Шекспира рассматривался здесь без скидок на идеологические установки советского времени; акцент делался на конструктивный компонент, со­державшийся в толстовской критике творчества британс­кого драматурга. Хотя очерк Аникста и был подвергнут раз­носной критике в официозной прессе[4], он способствовал оживлению интереса к сложным и в той или иной мере табуированным вопросам отечественной шекспирологии.
В начале 1960-х гг. в СССР развернулась подготовка к празднованию 400-летия со дня рождения Шекспира. Тогда появилось значительно больше, чем в предшествовавшие годы книг, диссертаций и статей о Шекспире. Среди них – посмертно изданная книга А. А. Смирнова[5], новый сборник работ М. М. Морозова[6], книги А. А. Аникста, И. Е. Верцмана, P. M. Самарина, М. В. и Д. М. Урновых[7] и других авторов, кон­цептуальные очерки Н. Я. Берковского и Л. Е. Пинского[8] и т. д. В 1964 г. шекспировские научные сборники были изда­ны в Москве, Ленинграде, Львове, Горьком. Все эти книги разнятся между собою по размеру и научной весомости, но в то время само их количество явилось в определенной степени качественным показателем.
Характерен том шекспироведческих исследований и мате­риалов, выпущенный издательством «Наука» на старте юби­лейного года. Предисловие к сборнику было написано Р. Са­мариным в очень традиционной для ортодоксального советс­кого литературоведения манере и не было отмечено новизной мысли. Высшие достоинства Шекспира Самарин усматривал в его реализме, народности и пафосе героического энтузи­азма[9]. Еще несколько очерков сборника были выдержаны в том же анахроничном духе. Однако рядом с ними можно было прочесть русские переводы оригинальной статьи видного бол­гарского ученого Марко Минкова о трагическом у Шекспира и интересные очерки о «Гамлете» британских шекспироведов Кеннета Мюра и Арнольда Кеттла. Публикация трудов зару­бежных исследователей отражала новую тенденцию – тягу к более широкому ознакомлению с достижениями западной шек­спирологии и прорыв через «железный занавес», воздвигнутый в сталинское время между советской и западной наукой. Это явилось важной предпосылкой дальнейшего развития ака­демического шекспироведения в стране.
Другим условием оживления шекспироведческих шту­дий стали реальные изменения в теоретической основе оте­чественного литературоведения и искусствознания. В нача­ле 1960-х гг. возвратился в научный обиход этапный труд М. М. Бахтина о Достоевском и заново увидела свет его монография о Ф. Рабле, оказавшая большое воздействие на изучение проблемы комического и комедий у Шекспира. В тот же ряд должна быть поставлена уже упомянутая книга Л. Пинского. Затем, на протяжении 1960-х гг. двумя изданиями вышла книга видного психолога Л. С. Выготского «Психология искусства», были переизданы серьезнейшие труды классиков российского формализма Б. М. Эйхенбау­ма, Ю. Н. Тынянова, В. Я. Проппа, П. Г. Богатырева и др. В 1960–70-х гг. появились многие работы Ю. М. Лотмана и его школы структурно-семиотических исследований лите­ратуры. Активизация теоретической мысли немало способ­ствовала и продвижению советского шекспироведения в направлении к большему аналитизму.
К тому же стала скрупулезно изучаться история вос­приятия наследия британского драматурга в России за два века. Заметным явлением стал выход солидной книги «Шек­спир и русская культура» под редакцией акад. М. П. Алек­сеева[10], позднее за этим томом последовали другие содер­жательные труды самого М. П. Алексеева и его школы[11]. Стараниями И. М. Левидовой и некоторых других библио­графов стали более или менее регулярными выпуски то­мов русской шекспировской библиографии.
В 1970–80-е гг. многие достижения шестидесятых по­лучили свое развитие, и шекспироведческая мысль в стра­не работала довольно активно. Книги А. Аникста, Л. Пинского и других авторов, целый ряд диссертаций, предста­вительная шекспировская конференция 1972 г. в Тбилиси, ежегодные (начиная с 1978 г.) всесоюзные шекспировские конференции в Москве, более или менее регулярные пуб­ликации «Шекспировских чтений» дают представление о широком и стабильном интересе исследователей и крити­ков к творчеству Шекспира. Этот интерес подкреплялся и усиливался театральными постановками и экранизациями произведений великого драматурга.
Оставляя без внимания тривиальные работы и официоз­ные материалы, можно сделать попытку классификации всех оригинальных шекспироведческих трудов, появивших­ся в СССР в 1960–80-е гг. На мой взгляд, в этом множе­стве просматриваются три основные тенденции.
Первая из них представлена трудами наиболее автори­тетного и продуктивного исследователя Шекспира в стра­не А.А. Аникста и его школы. Будучи автором шести книг и большого количества разножанровых работ о Шекспире, А. Аникст нередко декларировал свою приверженность мар­ксистской методологии. Следует сказать, что он понимал марксизм широко, как модификацию социологического ме­тода, без следов гегельянства Г. Лукача и классовых огра­ничений ленинского толка или вульгарно-социологических упрощений теоретиков пролеткульта.
Одной из важнейших заслуг А. Аникста было расшире­ние теоретического основания и научного аппарата шекс­пироведения за счет введения туда значительного числа важ­ных работ зарубежных литературоведов. С начала 1960-х гг. советское шекспироведение уже не могло опираться лишь на книги Н. И. Стороженко и его современников, а также на малый джентльменский набор немецких и английских тру­дов XIX в. Расширение и обогащение научного аппарата было свойственно не только трудам самого Аникста, но также статьям в сборниках, им редактированных, диссер­тациям, выполненным под его руководством, и т. д.
Доступ к всемирной шекспириане логично привел к рас­ширению диапазона тематики работ. Сам А. Аникст создал лучший шекспировский компендий на русском языке («Творчество Шекспира»), написал книги и статьи об отдельных пьесах британского драматурга и его сонетах, а также о театре шекспировского времени. Специальным интересом к театру продиктованы и многие рецензии Аникста на шек­спировские спектакли и фильмы. Кроме того, ему принад­лежат первые в русской науке основательные работы о жизни Шекспира, о проблеме авторства, текстологичес­кие студии и т. д. Эти работы принесли немалую пользу не­скольким поколениям аспирантов и студентов, помогая им лучше понять широко обсуждаемые факты, отделив их от околошекспировской мифологии.
Монография А. Аникста «Шекспир. Ремесло драматурга» выделяется среди прочих его шекспироведческих работ по­становкой проблемы. Это и до сих пор единственная книга в отечественном шекспироведении, полностью посвященная шекспировской драматургической технике. «Основываясь на исследованиях мировой шекспировской критики»[12], автор обрисовал основные структурные элементы пьес Шекспира.
В 1980-е гг. ученый опубликовал также несколько ори­гинальных статей о соотношении драм и поэзии Шекспира с различными художественными направлениями в искусст­ве того времени (ренессанс, маньеризм, барокко) и при­шел к выводу, что «искусство Шекспира вобрало различ­ные идейные и художественные тенденции его переходно­го времени и синтезировало их»[13].
Введя советское шекспироведение в русло мировой на­уки и значительно расширив створ изучаемых проблем, А. Аникст и некоторые его ученики не останавливались перед сложностью ряда спорных и парадоксальных тем, включая наиболее острые вопросы биографии и авторства, классицистской интерпретации пьес британского драматур­га, восприятия творчества Шекспира такими бардоненави­стниками, как Вольтер, Лев Толстой или Бернард Шоу. Деятельность этой научной школы сделала невозможным возвращение отечественной шекспирологии на старые дог­матические, изоляционистские позиции 1920–50-х гг., и в том было важнейшее ее завоевание.
Вторая тенденция в шекспироведении 1960–80-х гг. пред­ставлена трудами особо самобытных и глубоких мыслите­лей. Она связана с процессом преодоления традиционного схематизма в полной мере, с реальной свободой от марксис­тских доктрин, с широкой философской ориентацией и бли­зостью к течениям новейшей культурологии без слепого сле­дования какому-либо одному из них. Несомненно, эта тен­денция возникла не вдруг; она имела предшественников в отечественном шекспироведении более раннего периода (Лев Выготский[14], Сигизмунд Кржижановский[15], Георг Мери, Наум Берковский и некоторые другие), но, начиная с 1960-х гг., стала более очевидной и влиятельной.
Центральной фигурой этого направления следует при­знать Л. Е. Пинского (1906–1981). Сложившись как ученый еще в 1930-е гг., на рубеже 1940–50-х гг. он был во вре­мя печально известной кампании по борьбе с «безродными космополитами» изгнан с кафедры истории зарубежных ли­тератур Московского университета, а затем репрессиро­ван; пять лет провел в тюрьмах и лагерях. По освобожде­нии не имел возможности трудиться ни в вузе, ни в науч­но-исследовательском институте, и потому не мог создать школы, несмотря на несомненную тягу к преподаванию. Од­нако собственные труды Пинского, подобно трудам его кол­леги и частого собеседника М. М. Бахтина, оказали немалое влияние на многих литературоведов, равно как на некото­рых режиссеров театра и кинематографа.
Хорошо известны три книги ученого: «Реализм эпохи Возрождения» (1961), «Шекспир. Основные начала драма­тургии» (1971) и посмертно изданный сборник его трудов «Магистральный сюжет» (1989), включающий в себя несколь­ко статей о комедиях Шекспира. Название последней кни­ги было выбрано очень точно. Пинский ввел в обиход новое ключевое понятие – «магистральный сюжет» – для обозна­чения сюжетного инварианта в шекспировских драмах. В его фундаментальной монографии «Шекспир. Основные на­чала драматургии» исследуется магистральный сюжет ис­торических хроник и трагедий; позднейшая работа, вклю­ченная в посмертно изданный сборник, посвящена магист­ральному сюжету комедий драматурга.
Магистральный сюжет понимается исследователем как «коренное, субстанциональное в фабуле, характерах, по­строении и т. д., что как бы стоит за отдельными произве­дениями некой целостностью, проявляясь, видоизменяясь в них – "явлениях", модификациях, вариациях жанра...»[16] По сути, здесь имеется в виду сюжетный инвариант любо­го литературного жанра. Сопоставляя различные произве­дения с каждой из жанровых групп, Пинский выделяет от­дельные жанровые разновидности и таким образом пред­лагает новый способ жанрологического подхода к шекспировскому литературному наследию.
Большой заслугой работ Пинского было сочетание син­хронического и диахронического изучения. К примеру, опи­сывая варианты магистрального сюжета исторических хро­ник и трагедий, он принимает также во внимание истори­ческую эволюцию каждого из этих жанров в драматургии Шекспира. Таким образом ученый опирается на реальные связи между мотивами, сюжетами, отдельными пьесами и драматическими циклами.
Исследовательские поиски Пинского не ограничивались проблемами жанра. В его трудах шла также речь о худо­жественном времени в драмах Шекспира, о соотношении ренессансного театра и средневековой истории, об образе Фальстафа, о поэтической театральности и пр. Он не оставил специальных работ о сонетах или о поэтической речи Шекспира, но в разных его трудах ощущается тон­кое понимание поэтической условности мира, созданного великим драматургом[17].
Понимание Пинским театральности представлено в ла­коничной главе «Жизнь – театр», заключающей его глав­ную книгу о Шекспире. Но в рассуждениях о природе теат­рального искусства он имел в виду исключительно театр эпохи Шекспира, воспринимаемый через посредство исто­рических и литературных источников. В отличие от А. Аник­ста или широко известного польского критика Яна Котта, Пинский не питал специального интереса к современному театру и новейшим сценическим интерпретациям Шекспи­ра. Может быть, потому его труды продолжают оставаться популярными, главным образом, в узком кругу специалис­тов и студентов. Очень жаль, что эти труды до сих пор доступны лишь для русскоязычных читателей. Видный чеш­ский шекспировед Зденек Стшибрны абсолютно прав, со­жалея, что «Пинский остается неизвестным на Западе»[18]. Можно с сожалением констатировать, что вхождение идей Пинского в западный научный оборот явно задерживается.
Третья важная тенденция была представлена прежде всего Григорием Козинцевым. Знаменитый кинорежиссер и созда­тель ряда театральных спектаклей по шекспировским пье­сам оставил также серьезнейшие исследования произведе­ний великого драматурга. Его аналитический очерк о «Ко­роле Лире», опубликованный в «Шекспировском сборнике. 1958»[19], впечатлил многих литературоведов и театроведов своей глубиной и свежестью мысли. В 1962 г. увидела свет его книга «Наш современник Вильям Шекспир», переиздан­ная впоследствии несколько раз. В 1966 г. была она издана в английском переводе на родине драматурга и в США[20]. (Сле­дует упомянуть, что вышедшая под таким же названием в английском переводе и во втором польском издании, став­шая знаменитой книга Яна Котта[21] появилась в 1964–65 гг., т. е. двумя-тремя годами позднее книги Козинцева).
И по методу изучения, и по стилю книга Козинцева су­щественно отличается от привычной литературной эссеис­тики. В его работах мастерство стилиста сочеталось с пре­восходным знанием шекспироведческой классики и глубо­ким проникновением в шекспировские тексты. Опубликованная переписка Козинцева с Л. Е. Пинским дает дополнительное представление о широте познаний и глу­бине мысли режиссера. Находясь под воздействием иссле­дования Пинского, он тем не менее шел к постижению Шекспира собственным путем.
Путь этот пролег не только через пристальное чтение (close reading) шекспировских текстов и изучение многих тру­дов о них, но также через личный режиссерский опыт пере­несения пьес драматурга на сцену и киноэкран. В результате такой комплексной работы родились и оригинальные труды Козинцева о Шекспире. Они могут быть квалифицированы как литературоведческие, поскольку основаны на обширном знании литературы и истории да к тому же содержат глубо­кий анализ изучаемых текстов. Это также и литературная критика, ибо творения Шекспира интерпретируются в свете социального опыта современного читателя и зрителя. Они соотносятся и с наукой о зрелищных искусствах, так как сти­мулируют множество ассоциаций со сценическим и кинема­тографическим воплощением шекспировских драм.
Упомянутая книга Козинцева, как и последующие его труды «Пространство трагедии» и «Глубокий экран», по­служили своего рода мостом между новым, концептуальным шекспироведением, представленным работами того же Л. Пинского, и живой практикой театра и кинематографа. Значение его работ в этом аспекте еще недооценено в Рос­сии, равно как и на Западе, где многие годы не замечалось восточноевропейское шекспироведение, за исключением разве что нашумевшей книги Котта.
Несмотря на частые сравнения между книгами Яна Кот­та и Козинцева, их подход к Шекспиру был абсолютно раз­личным. Если польский критик интерпретировал шекспи­ровские пьесы в свете эстетики театра абсурда, то Козин­цев, по справедливому замечанию Зденека Стшибрны, «ощущал современность Шекспира не в его подобии теат­ру абсурда, а в способности возбуждать нашу совесть, за­щищать человека от всех форм бесчеловечности, являть истинное лицо добродетели и спеси как отдельным людям, так и обществу в целом...»[22]
Нет сомнений в том, что выделенными тремя тенденци­ями не исчерпывается все советское шекспироведение ис­следуемого периода, но они представляют его вершинные явления. Благодаря им, 1960–80-е гг. предстают пока – с позиций сегодняшнего дня – наиболее значительным и продуктивным периодом в развитии русского академичес­кого шекспироведения за все время его развития. Выде­ленный период был определяющим в процессе полного включения российской шекспирологии в мировую науку о Шекспире, стимулировал появление новых трудов о твор­честве британского драматурга, свободных от остатков догматизма и основанных на лучших национальных и ми­ровых традициях.
Говоря о советском шекспироведении, снова подчеркну, что 60–80-е гг. XX в. были и его заключительным перио­дом: в 1991 г. СССР перестал существовать. В 1990-е гг. раз­витие шекспироведения на постсоветском пространстве про­ходило в обстановке новой политической и экономической реальности. Не было больше государственной цензуры и ограничений в сфере книгоиздания, театра и кинематографии. Но, с другой стороны, была резко сокращена поддержка этих областей творчества со стороны государства, упали тиражи книг, сократилось число новых фильмов и спектак­лей. Ежегодные шекспировские конференции перестали со­бираться, а «Шекспировские чтения» – издаваться.
При наличии многочисленных препон со стороны т. н. офи­циальной идеологии и ее блюстителей в советское время, было у шекспироведения той поры одно реальное преиму­щество – его интернациональный и интеркультуральный характер. Оригинальные труды о Шекспире и театраль­ные постановки появлялись не только в России, но и в Грузии, Армении, Украине, республиках Прибалтики; вза­имодействуя, они оказывали положительное влияние друг на друга, что вело к взаимному культурному обогащению. К сожалению, все это было затем утрачено. Новая ситуа­ция создала такой идеологический климат, при котором открылся широкий простор для всякого рода дилетантс­ких спекуляции в шекспироведении[23] и подыгрывании не слишком изысканному вкусу части зрителей с театральных подмостков.
Тем не менее, лучшие достижения шекспироведения 1960–1980-х гг. наверняка послужат начинающим и гря­дущим исследователям творчества Шекспира своеобраз­ным компасом, приглашая не только приобщиться к дос­тойной научной традиции, но и развивать ее далее. От­дельные признаки этого приобщения уже обозначились в отечественном шекспироведении, но время для их обсуж­дения, по-видимому, еще не наступило.