2011 > Когнитивная поэтика. Современные подходы к исследованию художественного текста. — Тамбов: ГОУВПО, 2011. — С. 184–190.

Более полувека посвятил В. С. Вахрушев избранной профессии, и его научно-литературное наследие чрезвычайно велико и разнообразно — и по объёму, и по жанровому составу, и по материалу исследований. Здесь и краеведение (историческое и литературное), и теория культуры, и методика преподавания литературы, и мемуаристика, и переводоведение, и компаративистика, и проблемы литературного стиля… Но вряд ли ошибусь, если скажу, что главное слово было сказано учёным именно в изучении истории английской литературы.

Ведь по своей «базовой» специальности он был филологом-англистом и с самого начала трудового пути занимался именно литературоведческой англистикой. В 1954–1957 гг. он учился в аспирантуре на кафедре истории зарубежных литератур Московского государственного университета. Благородный человек, Владимир Серафимович не раз в своих публикациях выражал признательность и своему научному руководителю, и многолетнему заведующему кафедрой за оказанную помощь. Беру на себя смелость сказать, что помощь эта касалась по преимуществу вопросов сугубо организационных; к тому же пребывание в Москве в аспирантские годы давало возможность работать в хороших библиотеках. Что же касается собственно научного направления, то…

Англистика, да и в целом состояние науки на названной кафедре в ту пору уже не отличались былым блеском мысли или смелостью теоретических подходов. Кафедра до поступления Вахрушева в аспирантуру понесла невосполнимые потери. Погиб на фронте талантливый университетский англист Михаил Заблудовский. В результате гнусной кампании по борьбе с «безродными космополитами» был устранён с кафедры А. А. Аникст, уволен, а затем репрессирован Л. Е. Пинский, лишена права преподавать в МГУ даже почасово Т. Л. Мотылёва… Круг тем, предлагавшихся аспирантам для диссертационных работ, был жёстко заидеологизирован; особенно это касалось творчества современных писателей. Вот профессор В. В. Ивашёва и предложила своему аспиранту «из глубинки» заняться историческими романами Джека Линдсея, писателя-коммуниста, ещё числившегося по ведомству не столь уж многочисленной популяции «друзей Советского Союза».
В этой ситуации решающее слово сказало то своеобразие натуры и склада мышления Владимира Серафимовича, которое не сразу подметили (если подметили вообще?) его научный руководитель и другие члены некогда сильной, но с годами порядочно обветшавшей кафедры. Он был, что называется, self-made man: умел и трудиться, и образовываться, и мыслить вполне самостоятельно.

Думаю, что Джеку Линдсею крепко повезло с его российским исследователем. Вахрушева интересовали не столько коммунистические убеждения (или декларации?) писателя, сколько его творчество. Вчитываясь в тексты произведений широкообразованного автора, он искал в них жанровые черты традиционного исторического романа, анализировал специфику сюжетно-композиционного строения книг. Он написал Линдсею письмо, получил ответ, и завязалась содержательная переписка романиста и литературоведа, которая продолжалась добрую четверть века. Подборка писем Линдсея была в конце 1960-х гг. опубликована его балашовским корреспондентом в журнале «Волга», а за четыре года до того Вахрушев успешно защитил в МГУ свою кандидатскую диссертацию об исторических романах прозаика.

Впрочем, и после 1960-х гг. он не раз обращался к творческому опыту Джека Линдсея, публикуя ряд статей о нём и в российских, и в зарубежных изданиях, а в 2007 г. в издательстве Саратовского университета вышла книга Вахрушева «Джек Линдсей. Жизнь и творчество. Из истории русско-английских литературных связей», представляющая этого англоязычного романиста и эссеиста, австралийца по происхождению, в совершенно ином, по сравнению с официозной критикой середины ХХ в., свете.

Вскоре после защиты кандидатской диссертации Владимир Серафимович облюбовал новое поле для обстоятельного многолетнего изучения. Этим полем стало богатое и разножанровое творческое наследие Уильяма Мейкписа Теккерея. В исследовании произведений этого писателя у Вахрушева, конечно же, были предшественники в русском литературоведении, но сегодня можно смело утверждать, что никто из них не сделал так много, как он, для полного и комплексного изучения наследия британского классика.

В общем и целом Вахрушевым опубликовано более двух дюжин работ о Теккерее (на трёх языках — русском, английском и украинском), включавших публикации самого разного жанра и объёма — от монографий и солидных очерков до рецензий и статей в энциклопедиях и литературных справочниках. В его теккереане выделю две книги: большую монографию «Творчество Теккерея», появившуюся в середине 1980-х гг. [Вахрушев 1984], и более лаконичную, но ёмкую и многоадресную книгу «Уильям Теккерей» [Вахрушев 2009], вышедшую в свет четверть века спустя, за два года до кончины автора. Творчеству автора «Книги снобов» посвящена была и его докторская диссертация, защищённая в 1985 г. в ведущем московском педагогическом вузе.

В своём профессиональном интересе к Теккерею Вахрушев не ограничивался только романным наследием писателя. У него есть работы и о пародиях, сказках, публицистике, литературно-критическом наследии создателя «Ярмарки тщеславия». Даже такое, казалось бы, случайное и неожиданное произведение, как его юмористическая «Легенда о св. Софии Киевской», не ускользнуло от внимания теккерееведа и стало материалом для серьёзной статьи, опубликованной в Киеве ведущим украинским литературоведческим журналом. В ряде своих работ Вахрушев писал о традициях писателей-предшественников в творчестве Теккерея, о его рецепции в английской и других национальных литературах, о значимых типологических схождениях между книгами Теккерея и произведениями других, в том числе русских литераторов.

Выделив двух писателей, творчеством которых Вахрушев занимался на протяжении многих лет, вовсе не хочу сказать, что этими именами ограничивался его специальный интерес к литературе Великобритании. Приходилось ему писать и о Шекспире [Vakhrushev 2000], и о Дефо, и о британских писателях-романтиках, о Бульвер-Литтоне и Диккенсе, о ряде литераторов ХХ столетия и пр. Думается, в краткой заметке нет нужды характеризовать с количественной стороны и даже систематизировать всё множество его работ по литературоведческой англистике. Прежде всего потому, что Владимир Серафимович в значительной мере решил эту задачу самостоятельно, составив и издав при жизни (к своему 75-летию) оригинально скомпонованную библиографию своих трудов [Вахрушев 2007]. Сейчас важно лишь подчеркнуть необычайно широкий диапазон его специальных историко-культурных интересов применительно к массиву английской литературы.

Не менее значительна другая принципиальная особенность его трудов, которую хотелось бы акцентировать. Для него основательные историко-литературные штудии были, как правило, немыслимы без теоретической проблематики. Интересом и вниманием к вопросам теории литературы он скорее всего не был обязан своей «школе» — аспирантуре на профильной кафедре МГУ. Там тогда эти вопросы были не в чести. Недюжинная пытливость, стремление к логичности и пусть ещё стихийной, но системности были его индивидуальным, органическим свойством мышления Вахрушева; именно они и определили специфику его научных поисков.

Начать хотя бы с проблем жанрологических (или, как часто пишут наши западнославянские коллеги, генологических). Вопросы жанра занимали Владимира Серафимовича уже в годы его профессионального становления. Так, уже работая над историческими романами Линдсея, он тщательно изучил теорию этой жанровой разновидности и сделал успешную попытку выделить наряду со следованием вальтерскоттовской традиции определённое жанровое новаторство у современного прозаика.

Ещё в большей мере проблемы жанра заинтересовали его, когда он столкнулся с удивительным разнообразием форм в творчестве Теккерея. Отдельные статьи филолога, равно как и разделы или подразделы в монографии, посвящены жанровому своеобразию «Ярмарки тщеславия», жанровым особенностям сказок и пародий Теккерея, его историческим романам, соотношению жанровых установок и конкретных стилевых решений в творчестве писателя. Своим стойким интересом к жанрологии учёный заразил своих коллег и учеников, вместе с которыми подготовил три содержательных тематических сборника («Приключения жанра», «О жанрах и жанровых системах» и «Жанры в пространстве культуры»), открывающихся теоретическими очерками инициатора названных изданий.

Одним из первых в отечественном литературоведении Вахрушев пристально вгляделся в роль игрового начала в творчестве Теккерея и описал роль этого начала в построении нескольких романов и прежде всего «Ярмарки тщеславия», в создании целой вереницы характеров и отдельных сюжетных эпизодов ряда произведений британского прозаика. Анализируя так называемое «игровое начало» в прозе, литературовед затронул интереснейшую проблему театрализации нарратива в ряде произведений. Даже такой частный момент построения «Ярмарки тщеславия», как введение в роман выразительной фигуры рассказчика-кукольника, истолкован Вахрушевым свежо, совершенно по-новому. Да и традиционный взгляд на теккереевского повествователя как «всезнающего» (omniscient) автора был подвергнут им логичной и основательной ревизии [Вахрушев 1989].

Важными представляются и наблюдения над ролью циклизации в творчестве Теккерея. Причём Вахрушев показал, как в рамках цикла могли уживаться столь разные формы, как, к примеру, вымышленные эпизоды, доходящие чуть ли не до границы с фантастикой, и мемуарные фрагменты. Отсюда и выход к проблеме «жанровой синтетичности» в изучаемых книгах, например, в «Мемуарах Барри Линдона». Очень интересны и продуктивны, на мой взгляд, суждения исследователя о доминанте художественного пространства в хронотопе книг Теккерея; думается, что над этой проблемой ещё следует поразмышлять теккерееведам последующих поколений.

Повышенный интерес Владимира Серафимовича к вопросам теории распространялся не только на определённый круг авторов и произведений. Можно сказать, что это было одно из базовых качеств исследователя, что проявилось и в ряде его других публикаций, включая специальные работы по истории, культурологии и философии, а также ряд вдумчивых рецензий на книги видных теоретиков литературы Ю. М. Лотмана, Е. Г. Эткинда, Л. В. Пумпянского, В. Н. Топорова и др., опубликованных в таких периодических изданиях, как «Новый мир», «Вопросы литературы», «Новое литературное обозрение», «Zagadnienia Rodzajów Literackich», «Волга».

Как было замечено выше, исследование жанровых проблем подстегнуло также интерес Вахрушева к стилистике и, в частности, к стилистическому многообразию английской литературы. Надо полагать, о реализации этих его интересов смогут точнее и полнее сказать специалисты по стилистике английского языка и интерпретации художественного текста, но сейчас хочу подчеркнуть лишь принципиальные моменты. Стиль для литературоведа был интересен не сам по себе, а как один из целого ряда аспектов содержательно-выразительной художественной формы произведения. Причём, наряду с аналитическим выделением стиля и жанра, он не упускал из вида и формообразующий синтез — взаимосвязь этих разных аспектов. Его стилистические наблюдения рассыпаны в разных работах, а в концентрированном виде предстают в трудах переводоведческого характера. Не говоря обо всех публикациях такого рода, хотел бы выделить блестящую по форме статью об английских переводах лесковского «Левши» [Вахрушев 1972].

Вообще к языку и стилю своих собственных сочинений Владимир Серафимович относился с предельной внимательностью и требовательностью. Эти качества сказались в самых разных его трудах, включая не в последнюю очередь книги и статьи об истории английской литературы, о русско-английских и англо-русских литературных связях, о некоторых теоретических проблемах, поставленных на материале английской литературы.

Сравнительно легко преодолев воздействие штампов официозного советского литературоведения конца 1940-х – 1950-х гг., Вахрушев и в в вопросах речевого оформления как истинный self-made man он оставался верен самостоятельно постигнутым и признанным правилам. Проявляя неподдельный интерес к новейшим теоретическим построениям, он не чурался их, но и не поддавался, в отличие от некоторых современников, соблазну просто переводить свои мысли на птичий (наукообразный) язык и тем ограничивать своё приобщение к современным научным тенденциям. Он стремился понять саму суть предлагаемых новаций, не дистанцируясь от них, но и не принимая всё без сомнений лишь ради того, чтобы, выражаясь в духе сухово-кобылинского персонажа, «идти впереди прогресса».

Владимир Серафимович любил полушутя-полусерьёзно именовать себя «провинциалом». Не вдаваясь в мотивы такого самоопределения, хотел бы сказать, что где-где, а уж в науке он был вполне на уровне высоких требований, предъявляемых к нашей области знания временем. Как специалист по английской литературе, он был и современнее, и глубже многих москвичей или петербуржцев — как коренных, так и новообращённых, страдавших «гипертрофированной столичностью» в её суетно-поверхностном проявлении. Научная активность и продуктивность Вахрушева происходили из органической преданности любимому делу и не имели, по сути своей, ничего общего с мелким прагматизмом или болезненным честолюбием. Многие его публикации прочно вошли в научный оборот и, думаю, задержатся в нём надолго.