2013 > Егупец, № 22. — Киев, 2013. — C. 414–446.

Весной 2012 года исполнилось сто лет со дня рождения известного литературоведа, прозаика и правозащитника Льва Зиновьевича Копелева (1912–1997). Эта дата широко отмечалась в мировом культурном сообществе. Научные конференции и семинары, вечера памяти юбиляра, тематические литературные выставки, телевизионные передачи прошли в разных городах и странах, главным образом в тех трёх государствах, где пролегал его жизненный путь: Украине, России и Германии.

Л. З. Копелев родился в Киеве 9 апреля 1912 года, а в 1926 году его семья переехала в тогдашнюю столицу Украинской республики — Харьков. С этим городом связан ранний этап становления личности незаурядного человека, и не случайно именно в Харькове правозащитной группой при действенной поддержке представительства фонда Генриха Бёлля в Украине к юбилейной дате было предпринято полное издание автобиографической трилогии Копелева (в четырёх книгах).

В 1935 году он переехал в Москву, где окончил Институт иностранных языков и успешно начал научно-литературную работу. Потом была война, на которую молодой германист, в мае 1941 г. защитивший свою кандидатскую диссертацию о драматургии Шиллера, пошёл добровольцем. Служил офицером-пропагандистом, имел боевые награды. В апреле 1945 г. майор Копелев был арестован за протесты против актов насилия над гражданским населением Восточной Пруссии. За «жалость к противнику», «буржуазный гуманизм» и «клевету на командование Красной Армии» его приговорили к 10 годам заключения.

Жизнь в лагере и в т. н. «шарашке» описана им в автобиографических книгах достаточно подробно. Освободился он в 1954 г., в 1956 г. был реабилитирован, возвратился в Москву и до 1968 г. продуктивно трудился в научно-исследовательском Институте истории искусств, писал книги, печатался в периодических изданиях.

В Киеве, Харькове и других городах Украины случалось бывать Льву Зиновьевичу в 1960–1970-е гг. не часто. Однако же своей духовной связи с Украиной он не утратил. Не забыл украинского языка, сохранял живой интерес к украинской литературе, с несколькими украинскими писателями поддерживал личные связи на протяжении целого ряда лет.

В Российском государственном архиве литературы и искусства (РГАЛИ) сохранилась некоторая часть переписки Копелева с украинскими собратьями по перу и по духу. Публикуемую ниже подборку составили письма, посланные Копелеву в конце 1960-х – 70-е гг. Григорием Кочуром, Иваном Дзюбой, Иваном Светличным и его женой Леонидой Светличной, Леонидом Череватенко, а также несколько писем самого Копелева И. Светличному.

Внимательный читатель наверняка заметит, что этот, не слишком широкий, круг корреспондентов составляют писатели-диссиденты, ставшие жертвами репрессий, а также их близкие или друзья-единомышленники. Только-только возвратился из Инты после десятилетнего пребывания в лагере и последовавших за ним нескольких лет вынужденной ссылки Г. П. Кочур, на пороге нелёгкиих испытаний находился И. М. Дзюба, отбывал срок в одном из лагерей Пермской области, а затем ссылку в Горноалтайской области Иван Светличный.

Да и у самого Копелева заключительный период жизни в Советском Союзе (1965–1980) был далеко не безоблачным. Он занял принципиальную, резко негативную позицию по отношению к аресту писателей Синявского и Даниэля в 1965 г.; вместе со своей женой, критиком-американистом Раисой Орловой, стал одним из инициаторов письма 63-х писателей, протестовавших против осуждения названных литераторов. Он открыто поддержал «Пражскую весну» и осудил вторжение советских войск в Чехословакию в августе 1968 г. Открытая гражданская позиция стоила Копелеву исключения из партии и увольнения с работы в том же 1968 г. В 1977 г., после публикации за рубежом его автобиографической книги «Хранить вечно», он был исключён из Союза советских писателей. Литературоведа и критика лишили возможности публиковаться в отечественных изданиях, квартирный телефон Копелевых был отключён, связи с внешним миром регламентировались и прослеживались.

В эти нелёгкие для них годы Копелев и Орлова продолжали поддерживать отношения с опальными украинскими коллегами и друзьями. Переписка велась не только с теми, у кого тяготы остались в прошлом, но и с отбывающими срок в лагере или живущими в ссылке. В письмах обсуждались профессиональные проблемы, литературные новости, равно как и вопросы сугубо личностного порядка. Из Москвы Копелев посылал своим друзьям нужные им книги, лекарства, тёплую одежду. В их доме всегда находили гостеприимный кров друзья, как, например, Леонида Светличная, которая должна была неоднократно добираться к мужу в лагерь или ссылку, делая пересадку в Москве.

Отсутствие оглядки на реакцию «компетентных органов» было свойственно и украинским корреспондентам Копелева, которые, зная о том, под каким «колпаком» находился их московский друг, в переписке с ним придержиживались принятых раз и навсегда норм доверительного общения и искренности, лишь по необходимости прибегая к недомолвкам или иносказаниям. В их человеческих отношениях главным оставалось высокое нравственное измерение, вопреки насаждаемым властями предержащими правилам конъюнктурного, а то и абсолютно сервильного поведения.

В 1980 г. Копелеву и Орловой после многих ходатайств видных общественных и даже государственных деятелей был разрешён выезд по частному приглашению в ФРГ, а вскоре после этого их лишили советского гражданства. В советском гражданстве они были восстановлены лишь в 1990 г. (Р. Орлова — посмертно).

Живя на Западе, Копелев сохранил свою духовную связь с душевно близкими ему украинскими писателями. В своих публицистических выступлениях он стремился привлечь внимание зарубежных читателей и издателей к творчеству Василя Стуса, Ивана Светличного, Евгена Сверстюка; после кончины Светличного принял участие в сборнике воспоминаний о безвинно загубленном поэте и филологе.

Ещё один значимый момент в предваряемой этими замечаниями переписке — активный билингвизм её участников. Украинские писатели в своих посланиях легко чередуют украинский язык с русским, Копелев не только прекрасно понимает украинскую речь, но и сам пишет своим друзьям по-украински. Это совершенно непроизвольное, дружественное уживание языков дорогого стоит; потому их письма публикуются здесь на том языке, на котором и были написаны.

Почти каждый из представленных ниже корреспондентов в советское время пожил «на зоне» с её жестоким и безжалостным режимом, направленным на унижение и подавление человеческой личности. В своём эпистолярном общении на протяжении ряда лет пребывали они в совершенно иной зоне — зоне взаимной доверительности, искренности и сердечности.